У маори Новой Зеландии подаренная вещь обладает духом (Hau); обязанность отдариться проистекает из самой природы подаренной вещи, которая, будучи далеко не инертной и пассивной, наделена «духом», давящим, словно внешняя сила, на одаряемого — вплоть до того, что вынуждает его отплатить.
Согласно этой теории, «дух подаренной вещи» происходит от следа, который отдельные люди оставляют на предметах различных форм обмена.

Тот же отпечаток оставляет и художник, обрабатывая материю своего произведения.
Хотя сегодня наш мир управляется использованием денег, искусство должно суметь освободиться, хотя бы отчасти, от логики накопления богатства, чтобы подняться до иной роли, стать областью, в которой можно испытать взаимное доверие между людьми.
Я не готов смотреться в ложь денег, которую мне рассказывают каждый день; я верю, что художник вынужден мыслить иначе, и потому я совершаю этот бесполезный жест — чтобы он мог прорасти со временем и подарить нам что-то новое.
Если вы не видите в этом смысла и пользы — значит, мы на верном пути.
Интерес, который удаётся создать вокруг этой бессмысленной бесполезности, и есть та энергия, что побуждает меня продолжать работу без устали.

Это факт: если бы все дарили по своим возможностям, большинство проблем мира было бы решено; а если бы мы к тому же были уверены, что, подарив сто, получим тысячу, мы проводили бы большую часть времени в поисках подарка для кого-нибудь — хотя бы избавляясь от того, что нам принадлежит, но не нужно.
Мы знаем, что шесть граней игральной кости имеют одинаковую вероятность выпасть при каждом броске; если бросить кость миллион раз, мы знаем, что все шесть граней выпадут равное число раз; и всё же, если бросить кость лишь однажды, мы по-прежнему думаем, что результат случаен.
Сама жизнь — по-видимому, случайный дар, и всё же есть те, кто проводит её целиком, пытаясь отравить жизнь другим, накапливая для себя то, что удаётся отнять у ближних, живя в страхе всё потерять.
Рим, 01/2023

Дар — это тотальный социальный факт, основанный на принципе взаимности и предполагающий немалую долю свободы; правда, существует обязанность отдариться, но её способы и сроки не жёстки, и в любом случае речь идёт о моральной обязанности, не преследуемой по закону и не наказуемой. Ценность дара — в отсутствии гарантий для дарителя. В отсутствии, которое предполагает большое доверие к другим.
Марсель Мосс («Очерк о даре», 1923)

Вместо системы дара, которой пользовались первобытные народы, мир, в котором мы живём, выбрал систему лотереи: множество проигравших ради одного победителя.
Парадигма лотереи применяется к лотереям и моментальным розыгрышам, к азартным играм вообще, но и ко всему остальному: культурные, художественные, телевизионные премии, рискованные инвестиции, криптовалюты, школа, зрелища, университет, спорт и т. д.
Чтобы лотерея удалась, ей нужна очень многочисленная группа заведомо проигравших, готовых рискнуть малыми деньгами ради большого выигрыша (практически невозможного).
Система работает, если вовлечённых участников (которые часто вовлекают себя сами — через надежду хоть раз оказаться среди счастливчиков) достаточно много.
Парадигма лотереи распространена во многих областях: она касается возможности выиграть, то есть иметь одного-единственного победителя и очень многих проигравших; все ставят на это, надеясь стать победителями. Капитализм не предусматривает справедливого распределения дохода — именно поэтому все хотят знать, что заслуживают больше других, даже надрываясь за гроши.
Заслуга выигрыша тоже входит в парадигму — казалось бы, противоположную лотерейной — парадигму меритократии. Последняя выдаёт себя за систему, которая вознаграждала бы того, кто заслуживает награды, тогда как на деле она действует по тем же правилам, что и лотерея, с отягчающим обстоятельством в виде коррупции и всякого рода фаворитизма, которыми пользуются, эксплуатируя тот факт, что многие области известны лишь специалистам самой этой области, либо что граница между достойным и недостойным предстаёт весьма размытой, и вследствие этого заслуга определяется произвольно, без того чтобы кто-либо мог проверить, был ли выбор верным.
В «Исследовании о природе и причинах богатства народов» (1767–1773) сам Адам Смит обращает наше внимание на то, что:
«Никогда не существовало и никогда не будет существовать на свете совершенно справедливой лотереи, то есть такой, в которой весь выигрыш возмещал бы весь проигрыш, ибо устроитель ничего не получал бы от неё. Билеты государственных лотерей в действительности не стоят той цены, которую платят за них первоначальные подписчики, и тем не менее обыкновенно продаются на рынке с надбавкой в двадцать, тридцать, а иногда и сорок процентов».
«Тщетная надежда выиграть один из крупных призов — единственная причина этого спроса. Даже самые уравновешенные люди едва ли считают безумием заплатить небольшую сумму за возможность выиграть десять или двадцать тысяч фунтов, ибо не знают, что эта сумма, пусть и небольшая, на двадцать или тридцать процентов превышает стоимость той вероятности, которую она представляет».