Искусственный «интеллект» Instagram дискриминирует посты в зависимости от содержащихся в них символов; недавно это случилось с постом, изображавшим одну мою картину.
Парадокс в том, что затемнённый (подвергнутый цензуре) пост стремился поразмышлять о роли СМИ в новейшей истории и об их способности манипулировать истиной в пользу власти.
Произведение изображало персонажа Супер Марио студии Toei в нацистской фуражке, написанного маслом поверх подлинной страницы Corriere della Sera от 13 апреля 1945 года.
В тот исторический период Италия уже два года как сдалась союзникам, но наша главная газета выносила в заголовок: «Железная воля сражаться до победы» — рядом с фотографией Гитлера и Муссолини, планирующих свои военные ходы над картой.
Статьи страницы повествуют о реальности гиперболической фантазии, в которой само собой разумеется, что фашисты вскоре сумеют выиграть войну в Италии и в колониях вместе с германским союзником.
В превосходном сериале, действие которого происходит в реальности, параллельной нашей, — «Человек в высоком замке» режиссёра Дэвида Семела (Amazon Prime Video) — «ось» выиграла войну, Германия и Япония поделили мир, а итальянские фашисты не упоминаются ни в одном из 40 эпизодов; таким образом, заголовок Corriere 1945 года не находит опоры даже в антиутопической фантазии восемьдесят лет спустя.
В действительности немцы 13 апреля 1945 года теряли Вену под натиском войск Сталина; двенадцать дней спустя Италия была освобождена американцами, а пятнадцать дней спустя Муссолини был казнён партизанами.
Директор Corriere Эрманно Амикуччи в те дни предпочёл манипулировать реальностью, потому что власть ещё была в руках нацистов (занявших Милан) и фашистов Итальянской социальной республики.
Сегодня, более чем в 45-м, единственная власть, что движет всеми прочими, — экономическая; именно поэтому интернет больше не место свободы слова и свободного обращения информации, которое мы помогали строить в начале тысячелетия: экономический кракен завладел нашей игрушкой, превратив её в машину для делания денег.
Instagram и прочие социальные сети не исключение: они служат не для того, чтобы знакомиться, делиться или общаться, а чтобы создавать рынок.
Цензура в этом контексте осуществляется анонимными искусственными «интеллектами» с целью благоприятствовать обмену и, как следствие, созданию экономической стоимости.
Попытка состоит в том, чтобы максимально сократить спорный материал, дискриминацию, альтернативную информацию, насилие и т. д., дабы создать как можно более инклюзивное пространство, в котором можно продавать и покупать в полном доверии и безопасности; культура и искусство, стало быть, должны склониться перед этим императивом.
Продаётся лучше через развлечение, болтая о пустяках, удерживая уровень повествования понятным для всех; именно поэтому большинство постов, что мы видим, повествуют о трагикомических происшествиях, соблазнительных женщинах и, разумеется, о товарах, которые можно купить одним касанием пальца.
Тот, кто родился в семидесятые в Италии, как автор этих строк, помнит среди разных мерзостей, свидетелями которых мы были, рождение частного телевидения, где впервые глупость, пошлости и большая грудь стали господствующей темой большинства передач. Сбор рекламы работал с этими темами настолько хорошо, что Rai пришлось сдаться перед очевидностью — так что сегодня между двумя вещателями нет никакой разницы, кроме абонентской платы.
Можно сказать, что Берлускони первым это понял, а значит, был лучшим с предпринимательской точки зрения, следовательно самым богатым, а затем и самым избираемым.
Председатель Совета министров Итальянской Республики, кандидат на пост Президента Республики, — если бы только он осознал, что электорат обожает пошлости и большую грудь, терпит проституток, но не прощает бабников.
Во вчерашних и позавчерашних газетах обретается будущее, увиденное и чаемое в прошлом, и несбывшееся прошлое в будущем; ложь, возведённая в систему отсчёта; ложь ради убеждения и подстрекательства; и прежде всего война — единственная константа этих последних восьмидесяти лет мира.

Историю всегда писали победители, политическая и военная власть.
Сегодня прошлое, историю, настоящее и идею будущего пишут посредством технологической и медийной власти мистифицировать реальность, тешить эго адресатов сообщения — вплоть до того, чтобы заставить их поверить, будто суррогат реальности, который они наблюдают, и есть сама реальность.
Обращение к суррогату всё более присутствует во всех аспектах человеческой жизни и переживается большинством людей как аспект новаторский, экологичный, освобождающий, здоровый, улучшающий, безопасный.
Домашние животные, роботы, силиконовые куклы используются как суррогаты детей, мужей, жён, любовников и внуков; пластическая хирургия используется, чтобы производить суррогатные тела и половые идентичности; порнография и безопасный секс позволяют заменить сам половой акт; синтетическая, веганская еда, питательные батончики, лекарства, позволяющие добиваться результатов во всех областях, — сами люди суть суррогаты самих себя.
В самые интимные и основополагающие пространства нашего существования продвигаются товары, идеи и модели поведения, стремящиеся отдалить нас от реальной жизни к жизни вымышленной, виртуальной, синтетической, в которой внутренний опыт заменён мистифицированным образом, который имеет о нас общество.
Ложь, повторённая до бесконечности, не становится истиной, но делает мистификацию социально приемлемой практикой; чувство истинного теряется за сознанием того, что всякая истина может содержать — целиком или отчасти — мистификацию.
Самый умелый и щедрый человек может показаться в этом контексте слишком прекрасным, чтобы быть правдой; самый презренный человек может показаться освящённым выдуманными истинами.
Соглашаясь делегировать власть определять истину технологической и медийной системе, мы соглашаемся жить в вихре информации, произведённой для поддержания одной мистификации вместо другой.
Столпотворение, вызванное коронавирусом, сделало более привлекательной идею суррогатного, замаскированного жизненного опыта, в котором мы ищем признания группы, не встречаясь с отдельными людьми.
Историю наших дней всё ещё будут писать победители войны, сотканной из лжи, но технологические возможности, которых мы достигли, позволят нам создавать мистификации невиданного прежде масштаба.
Мы лжём самим себе, и с каждым днём всё труднее застать себя за этим; суррогатная жизнь пожирает реальную.

Введение к каталогу проекта MEDIAMENTE FALSO.

Живопись, а также родственные ей — в плане двумерности и «низкого разрешения» — техники воспроизведения, такие как графика, комикс, рекламные изображения, ныне стала привилегированным средством художественного выражения.
Искусство в целом вот уже несколько лет считается явлением «модным».
Чему способствует эйфория, в значительной мере искусственная и обусловленная, на мой взгляд, главным образом инвазивностью — в некоторых отношениях даже благотворной — коммуникационного аппарата, который, всё более алчный до тем для обсуждения и распространения, в конце концов открыл и искусство как обладателя немалой ниши интереса, особенно когда оно прибегает к риторическим приёмам изумления и сенсационности, как хорошо научил проницательный маркетинговый урок нового английского искусства.
Это «возвращение к живописи» — дитя усталости, порождённой девяностыми годами и отчасти продлившейся и в следующем десятилетии, с их непрерывной чередой нео-концептуальных выдумок, банально цитатнических и бесплодных с языковой точки зрения.
На деле живопись, после очевидного отсутствия на сцене, длившегося несколько лет из-за феноменологии искусства, навязавшего минималистский и аналитический пыл исторического Концептуализма, вернулась в силе на сцену после середины семидесятых — сперва в одиночестве, а с восьмидесятых и по сей день в компании иных выразительных модальностей, дающих плоть современному художественному эклектизму.
Живописный посредник используется, чтобы установить с современной сценой отношение вызывания, сублимируя реальное ради извлечения из него скрытых настроений, бросая вызов фотографии и вынуждая её приспосабливаться, преследуя её на её же территории.
То, что сегодня предстаёт отчасти небывалым и стимулирующим, — это способность непринуждённо смешивать следы и видения, принадлежащие в равной мере культуре «высокой» и «низкой».
Отрывки истории смешиваются с психоделическими и урбанистическими видениями, вместе с символами, принадлежащими традиционному репертуару поп-арта, а также моде, иллюстрации, комиксу, создавая уравновешенную смесь, которая словно оживляет великолепие лучших восьмидесятых, когда проявились новое открытие индивидуализма и поиск удовлетворяющей эстетики, способной смешивать жанры.
Отношение между «чистым искусством» и «прикладным искусством», на протяжении ХХ века часто смещённое в пользу второго, готового выхватывать у первого языковые новшества, чтобы приспособить их к массовой культуре, теперь предстаёт установившимся на уровне совершенного равновесия, где обе области принимают на себя роль сообщающихся сосудов.
Это призвание к «тотальному» искусству, обнаружимое и в формах графики, тяготеющих к созданию собственного языка, далёкого от мод, с оригинальными грамматикой и словарём, чтобы суметь коммуницировать в мире, уже насыщенном знаками, в экоустойчивом дизайне, в стрит-арте и в особых формах городского художественного ремесла, составляет самую значимую новизну этих последних лет.
Работа Akira Zakamoto, которого я, признаюсь виновным, не знал, положительно поразила меня своей способностью наносить жёсткие удары по лицемерию общества спектакля и образа, характеризующего наше нынешнее измерение; используя знаки, символы, предметы и «винтажные» вставки, она в полной мере вписывается в описанный выше климат, которому даёт вклад заметной оригинальности.
Zakamoto, по метрике Luca Motolese, имеет образование и профессию, связанные с рекламной графикой, кино и коммуникацией, — все составляющие, обнаружимые в той искусной смеси визуальных находок, какими являются его композиции, почти всегда живописные, с искусным использованием тональностей и цветовых гамм, порой выливающимся в трёхмерность, с созданием иронически вотивных произведений, всегда вдохновлённых его способностью создавать временные короткие замыкания через использование обрезков медийного воображаемого или связанных со вселенной детства, с созданием остроумных метафор, говорящих о современности посредством символов и икон недавнего прошлого.
Я с большим интересом просмотрел продукцию Zakamoto, разделённую на серии, связанные между собой чёткой идеологической последовательностью, лишь по видимости смягчённой эстетической приятностью композиции.
Чтобы посылать действенные сообщения, не нужно окапываться за концептуальными герметизмами; непосредственность — действенное и дидактически полезное средство, создающее интерес, который затем побуждает задуматься о содержании изображения.
На некоторых холстах преобладают символы детского воображаемого, ретро-игры, декоративные узоры, играющие на грани памяти, создавая тонкую метафизическую подвешенность.
На других протагонисты приходят из мира японских манга и роботов-супергероев, защищающих мир от апокалипсиса, повторяя стоическое самоотречение и дух жертвенности самураев, — иконы, происходящие из подростковых видений автора, который, как многие из его поколения и отчасти моего, на пятнадцать лет старше, испытал очарование Японией, увиденной как земля, способная соединить традицию с будущим, дисциплину с эксцентричной трансгрессией.
Произведения, отобранные для этой персональной выставки в Галерее Spazio 44, которая подтверждает свою черту делать оригинальный и неконформный выбор, носят название «Fake News» и представляют собой размышление о лживости и искажении коммуникации через СМИ, по существу неизменной во времени и пространстве, а сегодня усиленной единственно благодаря технологическому прогрессу и одновременной коммуникации через сеть.
Пользуясь своим духом коллекционера предметов старины — страстью, которая во многом нас роднит: в его мастерской находятся действительно интересные и оригинальные реликвии минувших десятилетий, — Zakamoto нашёл на барахолках и у частных лиц первые полосы былых времён, относящиеся к некоторым из самых значимых событий истории ХХ века, «короткого века».
Эти первые полосы, взятые из событий, простирающихся от большевистской революции ко Второй мировой войне и к нацистско-фашистской иллюзии — даже с поражением у порога — возможности навязать новый порядок, чтобы перейти к восстановлению и экономическому буму и завершиться шестидесятыми годами и двумя примерами, взаимно противоположными и противоречивыми, — космической авантюрой и бессмысленной и трагической войной во Вьетнаме, которой суждено было отрицательно заклеймить целое поколение, — обрамляются не прежде, чем будут расписаны обескураживающими иконами.
Последние изображают персонажей художественного воображаемого — Венеру Боттичелли, — культурного, отсылающего к историческим авангардам, — великого поэта Маяковского, — комикса и видеоигр былых времён, таких как японские роботы, Супер Марио, Человек-Тигр, — космического исследования, — Гагарин, — кино, — «Апокалипсис сегодня» — и других, устанавливающих метафорическую связь с печатной бумагой, в согласии с искусной игрой между различными, всегда связанными между собой уровнями памяти, образа и коммуникации, лежащей в основе оригинальной работы Akira Zakamoto.
Введение Edoardo Di Mauro к каталогу проекта MEDIAMENTE FALSO

«Разорвать в клочья ежедневную газету — единственный способ разом освободиться от воров, убийц, мошенников, апостолов, катастроф»… Эта цитата поэта Guido Ceronetti прекрасно подходит к работам Zakamoto, который умеет превращать драматические заголовки, обыкновенно набранные исполинскими литерами, в видения, полные юмора, способные вырвать у нас улыбку, а порой и настоящий смех. Используя газеты как материал для своей работы, Zakamoto вписывается в долгую художественную традицию, ведь мир искусства всегда имел очень тесную, почти интимную связь с печатной бумагой. Газеты использовались как средство сообщения собственных художественных идеалов (ограничимся упоминанием Манифеста футуризма, опубликованного в «Фигаро» 20 февраля 1909 года) или как источник для создания настоящих произведений искусства: достаточно вспомнить Энди Уорхола с его серией «Death and Disaster» (как «129 die in jet», вдохновлённая обложкой New York Mirror от 4 июня 1962 года).
В газете есть что-то завораживающее. Речь, очевидно, о продукте массового производства, рождённом для краткого существования. В случае ежедневной газеты (формат, предпочитаемый Zakamoto) её обыкновенно печатают ночью, чтобы к рассвету она была готова для чтения последними полуночниками и первыми пассажирами пригородных поездов. Некогда, когда телевизионная информация была менее повсеместной — не говоря уже о той, что идёт через прочие технологические дьявольщины, — существовали ещё дневные и вечерние выпуски, позволявшие следить — почти в реальном времени — за последними развитиями текущих событий. Обыкновенно спустя несколько часов газета теряла свою полезность, чтобы внезапно сменить назначение: шляпа для каменщика, кораблик, чтобы играть в фонтане с детьми, или, более прозаически, обёртка для рыбы, — когда её попросту не выбрасывали.
Такова судьба газет испокон веку, но есть исключения. Несмотря на хрупкость бумаги, в особенности газет, издававшихся во время мировых войн, ещё и сегодня то тут, то там — на барахолках, на чердаках, в глубине шкафа — находят газеты тридцати-, пятидесяти-, столетней давности. И всякая находка — маленькое волнение, и таит в себе тайну. Почему некая определённая газета сохраняется и откладывается? Обыкновенно эти «вновь открытые» газеты связаны с каким-нибудь событием, считавшимся в своё время «историческим», справедливо или нет; событием, связанным и с частной сферой. Часто в семейном кругу хранили газеты с некрологами кого-то из членов семьи как свидетельство для будущих поколений, особенно в военное время. Страницу газеты вырезали или помечали решительной чертой пера, и газета превращалась в реликвию.
Затем есть события общественные. И в этом случае уход важных или просто знаменитых персон, как правило, повод для сохранения газеты. Парадоксально, но можно почти написать, что газета (пере)живает благодаря кончине знаменитой персоны — будь то папа (учитывая множество газет, посвящённых смерти разных пап ХХ века, которые я нашёл за свою карьеру коллекционера, я бы сказал, что хранить эти газеты было укоренившейся в Италии традицией), король или же художник, от Giuseppe Verdi до John Lennon. И есть, разумеется, бедствия — будь то Вайонт или теракты 11 сентября, одно из последних событий эпохи, когда печатная информация ещё могла соперничать с телевидением и мощью Интернета.
Актуальность, к счастью, состоит не только из кончин знаменитостей и ужасных бедствий. Чтобы сгладить дни «мёртвого штиля» и как-то поддержать уровень продаж газеты, ответственный редактор должен изощряться в поисках подходящего заголовка на несколько колонок, убеждая читателя в важности события (и в необходимости купить газету). Так, малейшая засада между солдатами превращается в громоподобную битву между армиями, заявление очередного политика приобретает мировое значение… Эти напыщенные речи и эти битвы были бы сегодня всеми забыты (кроме коллекционеров, ça va sans dire), но, к счастью, самые невероятные крикливые заголовки — как раз любимые Zakamoto. Так что спасибо художнику за то, что он даёт вторую жизнь стольким новостям и стольким газетам, разрывая их в клочья!

Введение F-Xavier Bernard к каталогу проекта MEDIAMENTE FALSO.