Мы стоим на плечах детей и женщин-гигантов, нефилимов, что восстали против установленного порядка, тысячелетиями скрытые под Этной, повинные в бесчисленных природных бедствиях из-за своей безмерной надменности; ныне они вновь вышли на свет солнца, чтобы указать нам путь к Рагнарёку.
Те, кто создал острова и горы, кто возвёл огромные сооружения и кто открыто бросил вызов власти Бога, ныне среди нас.
Введение к выставке «На плечах гигантов», 2007

THE DAUGHTER OF POSEIDON Пастель на бумаге 45 x 25 см. Akira Zakamoto

Детство живёт внутри и рядом с каждым из нас, хотя это измерение — единственное, из которого мы все безвозвратно исключены.
Это вселенная многоликая, чарующая, но в то же время неведомая и таинственная. Веками она влечёт к себе внимание и творчество философов, поэтов, писателей и художников; это путешествие вспять, которому мало кто сумел противиться и которое каждый из нас, в разных формах, хотя бы раз в жизни пытался предпринять.
Быть может, потому, что оно представляет собой одновременно и наше прошлое, и наше возможное будущее. Чарующее, вне сомнения. Тревожащее, вне сомнения. Дело в том, что детство, если смотреть на него издалека, всегда окрашивается чувством напряжённой меланхолии, ведь это утраченный мир, и представляет собой прежде всего способ чувствовать, видеть, осязать — единственный и неповторимый, — прямое знание которого взрослый возраст утратил.
У детей мы завидуем изумлению, с каким они смотрят на вещи, с каким пытаются исследовать тайну жизни. Наивному? Нет, отнюдь. И полотна Дзакамото нам это доказывают. Забудем белокурые головки и прелестные формы амурчиков. Дети Акиры — самые настоящие гиганты, и не только ростом, — хранители и носители мудрости древней и в то же время ещё становящейся.
И вот, стало быть, мы, взрослые, — карлики на плечах этих детей-гигантов, и, взобравшись на них, мы получаем возможность смотреть дальше. Дальше видимого, дальше осязаемого. Дальше всего того, что привязывает нас и обязывает к настоящему. Не дадим, однако, полотнам Дзакамото себя обмануть.
Ведь вопреки своей конструктивной существенности они несут послания, не поддающиеся немедленной и лёгкой расшифровке. А под существенностью я разумею чистое и линейное равновесие, что царит на каждой его живописной странице. Разглядывая его работу, мы не замедлим заметить, что всё в точности на своём месте, что нет ничего лишнего или что мешало бы взгляду, что нет бесполезных и избыточных описательностей, призванных лишь заполнить пространство.
Отсутствия и присутствия искусно отмерены рукой художника, которому, на мой взгляд, не интересно нравиться любой ценой. Акира усвоил историю искусства XX века и в то же время как будто обратил её в tabula rasa. У его работ нет прошлого — и потому бесполезно искать цитаты и связи с ним, — но у них есть настоящее, что живёт и властно кричит в каждой отдельной детали.
Будем же считать Дзакамото художником-реалистом нашего времени, что не выкрикивает своё обличение современного общества, но сублимирует его и, сублимируя, косвенно осуждает. Он ниспровергает знакомый нам мир, меняя соотношения сил между вещами: он ведёт нас за руку в лилипутский мир, где дома вдруг становятся маленькими, а дети — гигантами, что, не случайно, почти всегда поворачиваются к нам спиной.
Он ведёт нас на пляж, где группа зрелых женщин возвышена над собою гигантской фигурой девочки, одетой в китайский флаг, что выходит из моря и быстро бежит к берегу: вот сублимация реальности, принимающая, однако, очертания предостережения и предупреждения о том, что может уготовить нам будущее. Но его мир — это и мир, в котором Аньезе волшебно теряется среди облаков, в котором Маттео — мальчонка и герой одновременно — это Супермен, отдыхающий от трудов держания нас на плечах.
Его мир — это мир, который мы можем увидеть сквозь взгляд ребёнка, что, полный надежды и с пакетиком полдника в руке, начинает свой первый день в будущем. И это мир, который, несмотря ни на что, наполняет нас надеждой и нам нравится.

Стефания Бизон — На плечах гигантов

Как во сне
ветер трепал мне волосы
двигая облака в написанном
небе
Буря моего отрочества
Я играл всем собою
поглощённый желанием победить
но без цели
и без стыда
не ведая о существовании любви.
Игра, потерянная во времени,
вновь приходит меня искать
как во сне
Где я встретил любовь?
На написанном пляже
меж высоких неприступных башен
где я растил опунции
Страницы, вырванные из книг стихов
перед морем неописуемым
закат зелёный и жёлтый
Вдали бюсты гигантов
шли нам навстречу

Акира Дзакамото. Промышленный узел Порто-Маргера. Символичен тот сценарий, что избрал туринский художник для полотен, созданных для этой выставки. Выбор не случайный — насыщенный глубокими смыслами, — что оставляет весьма мало места для толковательных сомнений. Рождение и развитие Порто-Маргеры восходит к 1917 году, когда венецианский предприниматель Вольпи получил от министерства общественных работ финансовое управление проектом создания промышленного порта.
За полвека промышленная зона утраивается и от производства, связанного с судостроением, становится движущим центром нефтехимического сектора. Экономический бум наращивает производство, а вместе с ним множатся проблемы, связанные с загрязнением атмосферы, лагунных вод, и серьёзные, задокументированные последствия для здоровья рабочих. Театр крупных корпоративных слияний, битв и профсоюзных протестов, с кризисом нефтехимического сектора Маргера вновь начинает замыкаться на себе.
Постепенно фабрики забрасываются в ожидании проекта переоснащения и рекультивации зоны. И именно в этот момент, под свинцовыми небесами, насыщенными загрязнением, и за грозными столбами дыма, широким шагом приходят дети Дзакамото. Забудем белокурых амурчиков из иконографии прошлого, ведь дети Акиры — не какие-нибудь дети. Они гиганты, и не только ростом, что своим взглядом, то суровым, то грозным, разрушают трубы и скелеты фабрик.
И, глядя нам прямо в лицо, они нас обвиняют. Трудно отвернуться, чтобы избежать их глаз, ведь перед ними все мы ответственны за то экологическое и социальное разорение, что за столетие сумели сотворить. Интересны, сколь и небывалы, иконографические способы, избранные художником, чтобы подступиться к теме труда. На этих живописных страницах он вызван исключительно зданиями, что на протяжении века его вмещали, равно как присутствие рабочих подразумевается, но никогда не выражается явно.
И в этом контексте Дзакамото подтверждает себя как художник-реалист, что, однако, намеренно не соблюдает каноны этого рода живописи. Акира не выкрикивает открыто своё обличение современного общества, но сублимирует его и, сублимируя, косвенно осуждает. Это работы сильного и непосредственного визуального воздействия, где тёмные и шершавые тона играют счастливым цветовым контрапунктом с красным цветом футболок детей, что значимо перекликается с фабричными листами железа.
Разглядывая эти его полотна, мы замечаем, что всё в точности на своём месте, нет ничего лишнего или что мешало бы взгляду, никакой избыточной описательности, призванной лишь заигрывать со зрителем и заполнять пространство. Как всегда, художнику удаётся искусно отмерять отсутствия и присутствия, заряжая их смыслом. Но попробуем теперь сменить точку зрения и посмотрим на эти живописные композиции под иным углом.
Мы замечаем, что в действительности ничто не завершено вполне и что есть просвет надежды: тяжёлые, пепельные небеса оставляют место лоскутам лазури, что открывают вид на будущее, которое может и должно быть иным. Если бы Дзакамото не пожелал даровать — и даровать нам — возможности искупления, он позволил бы говорить лишь силуэтам промышленных зданий. Но здесь подлинные протагонисты — дети, что, по определению, суть обещание и надежда будущего. Именно они, безжалостно разрушая прошлое, дарят нам возможность заложить основания для иного и лучшего завтра.
Стало быть, Порто-Маргера есть не что иное, как эмблема столетия, что радикально изменило экономику и общество, часто попирая права человека и отдельные личности. Ребёнок, что смотрит на нас с насмешливой улыбкой в работе «Конец труда», в действительности есть отправная точка, с которой можно начать заново. Ведь всякий конец всегда предполагает новое начало.

Стефания Бизон — Из пепла прошлого — ресурсы будущего

CHLOE THE CREATOR Эмаль на холсте 20 x 40 см. Akira Zakamoto

Настенная роспись длиной 54 метра, выполненная за неделю тремя художниками — Чиро Палумбо, Лукой Мотолезе и Алессандрой Карлони, — объединившимися под псевдонимом «Прометей».
Это она расцвечивает наружные стены Olon, исторического промышленного предприятия Сеттимо, в районе улицы Скьяпарелли в Сеттимо-Торинезе.
Работа, победившая в конкурсе Фонда Esperienze di Cultura Metropolitana в рамках проекта Экомузея Фрейдано/Ecotempo, входит в число мероприятий, предложенных городом Сеттимо-Торинезе для городской регенерации промышленных территорий, в рамках конкурса компании San Paolo под названием «Гражданин-дерево. Публичное пространство, зелёное пространство, социальное пространство».

Я изображаю огромных детей и прекраснейших женщин, что бороздят моря и превозмогают горы, с сознанием в глазах, что они — новый род человеческий, гиганты, что возвращаются, глядя свысока на старых напуганных карликов.